5 нужных фильмов о патриотизме

С одной стороны, нет ничего странного в том, чтобы в тот или иной момент назвать себя патриотом. С другой – в таком самоназывании всегда есть оттенок «стыдности», связанный с тем, что чаще всего тема патриотизма либо откровенно «подванивает» идеологической однобокостью и одновекторностью, либо – эстетически настолько убога, что ассоциировать себя с ней – это как свидетельство самонеуважения и вполне определенного диагноза.

Как ни странно, именно в кино вопрос патриотичного отношения к стране / формации / комплексу идей имеет самое многоликое воплощение: от прямолинейных, как рельсы, агиток до самых замысловатых интеллектуальных конструкций. Произведение искусства – кино в этом случае даже не исключение, а своеобразный «лакмус» – при этом не должно выходить за определенных границы разумного, представляя тему достаточно прозрачно, чтобы потребитель легко мог идентифицировать идею и не заморачиваться по поводу образов. Сюжетные линии, как правило, представлены достаточно просто, а финальный результат – очевиден. При этом хорошо сделанное патриотическое произведение искусства – это никогда не однозначность, за которой начинается либо утопия, либо сатира, а всегда определенное раздвоение, позволяющее усмотреть амбивалентность посыла (хотя чаще всего это всё-таки его имитация).

Интересно, что патриотическое кино в полном смысле этого слова производят не так много стран, и страны Западной Европы (с ними и США) в этом вопросе никак не лидеры – на что имеются соответствующие историко-политические причины. В вот страны восточного региона как раз патриотизма не стесняются – не в последнюю очередь из-за повлиявшего на мировоззрение конфуцианского учения, в одинаковой мере наложившего отпечаток на страны Дальнего Востока (по совместительству – крупных кинопроизводителей). Некоторые из этих фильмов – настоящие жемчужины стиля, за одно мастерство в «гибридизации» которых им надо бы отдавать пальму первенства за кинодостижения.

  1. Плавучий замок (のぼうの城) – реж. Хигучи Шинджи, Инудо Ишшин (2012)

С исключительным размахом снятый фильм в жанре дзидай-гэки, отличающийся той особенной японской спецификой, которая на первый взгляд может отпугивать количеством персонажей и изобилием событий, каковые вроде бы неподготовленный мозг не способен охватить за один раз, является исключительно впечатляющей картиной, где предостаточно всего – и военных событий, и размышлений о вассальной верности, и военных хитростей с уловками, и – необходимости, когда это нужно, идти на компромиссы, соглашения и проч. От таких фильмов не устаешь ни зрительно, ни мысленно – хотя они крайне редко длятся меньше двух часов (а при динамичном и визуально насыщенном ряде это очень много): эпика предполагает развернутые детализированные описания и исключительное «погружение» зрителя в эпоху со всеми вытекающими последствиями.

Время, представленное здесь – это, наверное, наиболее любимый для кинематографистов период, дающий бесконечный материал для нового и нового фантазирования на темы: конец 16 – начало 17 века, эпоха Хидеёши и Токугава и время постепенного соединения земель и власти в одних руках. В этом смысле жанр дзидай-гэки, даже при его «исторической специфике», остается тем же самым, что и фэнтези или сай-фай в его поджанре «космической оперы». Есть два больших сюжета – создание имперского пространства – и его разрушение. То есть здесь – как в античном театре, не важно что происходит (потому что сюжет хоть и косвенно, но известен всем), но главное – как. Дзидай-гэки хорош тем, что через исключительно развлекательную (но по большей части «серьезную») форму происходит знакомство с историей в ее разнообразнейших аспектах, что сопровождается пробуждением фантазий об историческом прошлом, сплочении, консолидации, единении и т.д., или же – сожаление об утраченных возможностях, печаль по поводу потерь и утрат и т.п.

В первую очередь – полагается снять шляпу перед автором сценария, Вада Рио, написавшим сумасшедшую основу, в которой собраны фрагменты истории замка Оши, куски каких-то исторических хроник, упоминания о реальных лицах, то часто встречающиеся, то исчезающие после истории с тем замком, который фигурирует то ли как «плавучий замок», то ли как «замок болванчика», Нарита Нагачика, принявшего комендантство замком после того, что его дядя, Нарита Ясусуэ слёг после сердечного приступа. Имея внутри замка только 500 воинов, Нарита Нагачика вынужден противостоять двадцатитысячной армии, которая победно шествует по землям, подчиняя себе все оставшиеся оплоты сопротивления Хидеёши Тоётоми. Замок Оши остается последним, который самостоятельно не сдался и оказывал сопротивление, ни несмотря на то, что его военный командир приказал сдать его, ни на соперничество внутри полководцев осаждающей армии, ни на препирательства внутри ополченцев.

Фильм демонстрирует момент единения сословий – некий авторский «мэсседж», направленный не только на героев фильма, но и на современного зрителя, чему и служит картина, долженствующая вызывать ощущение восхищения и гордости. в отличие от большинства классических фильмов дзидай-гэки в этом сюжет большей частью склоняется в сторону не то, чтобы комедийного, но юмористического прочтения – в первую очередь фигуры Нарита Нагачика, болванчика, чему особенно способствует то, что в его роли – невероятный актёр Мансай Номура, больше всего известный по фильму «Колдун» 2001 года. На фоне комедиантства «болванчика» особенно выразительными становятся героические сцены, в которых присутствует идеальный вассал, князь Танба, и его «соперник» по получению военных доблестей – Изуми. Схваток, сражений, доблестей, батальных сцен здесь – предостаточно, проработаны исключительно детально, очень часто при этом тебя не покидает ощущение, что смотришь на гравюры Хокусая к «Истории восьми псов-самураев из Сатоми» Такидзава Бакина.

  1. Монстр (물괴) – реж. Ху Чон-Хо (2018)

Исторический фильм ужасов, который, можно сказать, является для корейского кино своеобразным открытием: не каждый день на экраны выходит картина, в которой бы чосонский король лицом к лицу (конечно, в окружении верных и не очень подданных) встречался бы с каким-то диковинным чудовищем, терроризирующим не слишком и так благословенные пределы страны. При всём изобилии исторических, и даже историко-фантастических картин – подобных экспериментов кино в Южной Корее еще не совершало – до этого додумывались преимущественно китайские кинематографисты – но «Путешествие на запад» и так само по себе – достаточно фантастическое произведение, чтобы в нем нельзя было найти подобных комбинаций; корейцы в этом смысле работают более сдержанные что ли (но только до этого фильма – после него можно предположить, что будет в дальнейшем развитии поджанра, ведь тема-то очень «сочная»).

Она представлена, надо сказать, очень сочно, со множеством местами физиологически не очень аппетитных деталей. Конечно, в этом смысле очень видно, как кино Востока пытается адаптировать западные модели под свои потребности – но это и немудрено: американский, например, кинематограф настолько «насобачился» на генерировании чудовищ и заселении ими кинопространства, что всякая последующая новая попытка в любом случае будет попадать в зону тяготения такого кино. Здесь это заметно – изобретения, сделанные в «Хищнике» и третьем «Чужом» дают о себе знать, но режиссёр относится к своей работе совершенно ответственно и не дает себя увлечь ужа разработанными ходами.

Жанр обуславливает простоту магистральной линии фильма – она здесь действительно не слишком вычурная, но при этом – в лучших традициях корейского кино сочетает элементы трансформированного «эллинистического романа», исторической хроники и чистой фантастики. Как и в случае с корейской же картиной «Ледяные цветы», отправная точка – несколько строк из исторической хроники правления короля Чунджона, где сходятся воедино государственный переворот, смута в стране, появление чудовища в горах и героическая борьба со всем этим вместе взятым. И – как это закономерно для исторического кино – история предстает формой социокритики и исследования пагубной природы власти, которая всегда – в любых обстоятельствах! – взращивает себе (в себе) монстра, чтобы затем пытаться с ним бороться и в борьбе – проходить через обряд очищения (насколько это возможно).

По закону выстраивания фабулы, вся эта политико-государственная метафорика, густо замешанная да добродетелях и пороках, на имплицитной продажности высших кругов власти и их враждебности народу, представлена в своем непосредственном виде, в ясных и очень читабельных формах. История – историей, драма – драмой, фантастика – фантастикой, но и без юмора обойтись невозможно. Он здесь тоже остается сугубо корейским, с физиологическим уклоном (потому что вряд ли в западном кино с монстрами попадется эпизод, в котором героям приходится проходить испытание пердежом чудовища) – неплохо скрашивающим тон картины, который бы иначе соскользнул в неоправданное занудство.

  1. Крепость Анси: Великая битва (안시성) – реж. Ким Кван-Сик (2018)

Жанр исторической героической битвы, столь славный на Востоке, не может просто взять и исчезнуть. Есть огромное количество картин, которые могли бы претендовать на самую что ни на есть масштабную попытку представления исторических событий – и каждая из таких попыток имела бы право оказаться первой. В них есть что-то общее – мифологизация памяти и героизация прошлого, без чего невозможно утверждение какой бы то ни было государственности, патриотизма и государственного мифа. И именно в своей восточной интерпретации у этих попыток получается породить что-то стоящее.

Эта лента получилась исключительно масштабной и величественной, где чуть ли не из каждого кадра можно делать батальное полотно или фриз на всю стену. Здесь собран полный цветник из актёров и актрис, но ведь и сюжет того стоит: это одна из важнейших битв прошлого, а именно 88-дневная битва у крепости Анси. Фильм создает во всей простоте и великолепии мифологическое полотно защиты государственности от вторжения врагов как внешних, так и внутренних.

Время сражения при Анси – 645 год нашей эры, прямое следствие развернувшейся битвы в войне «Трёх государств» — Когурё, Силла и Пэкче. Пэкче здесь полностью отсутствует – собственно, те условия, которые привели к сражению, затрагивают интересы северного государства Когурё, которое вторглось в Южное Силла, а то, в свою очередь, обратилось за помощью к китайской империи, где в то время правил император Тай-Цзун из династии Тан. поражение в одной из битввойны разделило силы Когурё, вследствие чего город Анси самостоятельно защищался от во много раз превосходящих сил китайского войска. Небольшая крепость (здесь присутствует некоторое по законам кино преуменьшение, поскольку во время государства Когурё Анси был его самым крупным городом) так и не сдалась китайским войскам, выйдя победителем из битвы (о чем фильм скромно умалчивает – так это то, что через двадцать лет Танская империя город всё-таки захватила).

несколько персонажей, которых судьба сводит на этой территории, – благородный и мудрый правитель, его военачальники, его своенравная сестра, посланный к нему убийца – становятся теми силами, которые способны повести собой народ пусть и на гибель, но не на позорную сдачу города. К непосредственной истории фильм не имеет отношения, но это ведь и не должно быть буквализмом, речь ведь идет о воспитании чувства патриотизма по отношению к своей земле и к готовности самопожертвования во благо будущего. И это, надо сказать, в фильме вышло очень убедительно. Патетические речи, которые произносятся (без этого жанру – просто никуда), выстроены на таких понятиях, что не могут не вызывать понимания и согласия. Элементы «общественного» и «общегосударственного» переплетены с приватным, личным и интимным и качественно дополняют общую канву.

  1. Битва за Мён-Рян (명량) – реж. Ким Хан-Мин (2014)

Даже среди многообразного восточного кино не так много картин, в которых фигурируют морские сражения или вообще – военно-морская тематика, а уж тех, где вокруг морского боя (без традиционных пиратских романтических радостей) разворачиваются все события, вообще практически и не вспомнить – потому, наверное, и производит такое мощное впечатление картина, посвященная «Чхунмугону» (верному военачальнику), великому адмиралу Ли Сун-Сину, не проигравшему ни единого из двадцати трёх сражений, в последнем из которых он был убит.

Данная картина разворачивается вокруг одного из самых напряженных эпизодов Имджинской войны – сражения в проливе Мён-Рян (или: Мён-Ньян), когда крохотный корейский флот адмирала Ли из 13 кораблей противостоял флоту Хидэёси Тоётоми из более, чем 300 суден. Биография Ли Сун-Сина менее драматична, чем она представлена в начале фильма, хотя и на порядок более разнообразна, в ней присутствуют не только морские, но и сухопутные сражения, не только бытие предводителем, разжалованным и вновь – адмиралом флота, не только вознесение на вершины славы, но еще и очень долгий путь постепенного подъема по иерархической лестнице. фильм редуцирует всё это до событий, которые разворачиваются во время битвы в проливе, одном из судьбоносных событий, связанных с вторжением Японии в Корею. Поводом для него послужил отказ правительства королевства Чосон поддержать экспансию Хидэёси в Китай – и Корея стала жертвой территориальных амбиций – продемонстрировав однако способность побеждать даже в такой безвыходной ситуации.

Возвышенный байопик, которым является фильм, тем не менее, прекрасно совмещает меру пафоса, необходимого при восхвалении национального героя, и демонстрацию тех страданий, которые приносит война. Размеренное повествование совмещает исключительной яркости и масштаба батальные сцены и очень камерные эпизоды диалогов, монологов, видений: мифология «военачальника» выдержана от и до, а центральный вопрос, который ставится в картине – что привело к победе, природа, посодействовавшая адмиралу, или сплоченность войска и народа – разрешается в совершенно конфуцианском ключе (а Ли Сун-Син в этом смысле был самым последовательным конфуцианцем): предводитель войска идет за повелителем, а повелитель – за народом. Страх смерти страшнее смерти – задача военачальника превратить его в доблесть, пусть это и означает умереть (как в плане у адмирала ли было в самом начале), однако «конвертация» страха в доблесть произошла – и в этой битве он остался жив. Словом, по степени легендарности и значения военачальника-героя Ли Сун-Сина можно сравнивать разве что с легендарным генералом Цао Цао: увенчанный почестями, награждёный немеркнущей славой.

Эта картина исключительно идеологическая – она работает на создание и утверждение национального мифа (а он необходим, учитывая все тяжелые и кровавые японско-корейские отношения), особенно – после последней колонизации Кореи Японией в 20 веке. И эта идеология утверждает «самость» корейцев через войну, кровь, страдание, потерю – и одновременно высвобождение духа, рождение героизма из духа отчаяния. Вся визуальная составляющая фильма подчинена этому: блеск японского флота – и убожество остатков корейского, повелевание множеством кораблей – и ближний бой, абордаж, отрубленные конечности, разорванные тела. Большое присутствие спецэффектов не оттесняет на задний план и исключительно масштаба зрелища: несколько раз в год в корейском кино выпускаются картины, в которых задействованы, кажется, все актёры второго плана и статисты, из-за этого батальность эпизодов не является условностью.

Кобуксон, корабль-черепаха, появившийся в 15 веке, но затем доработанный адмиралом Ли, расположен в центре фильма. Незримо присутствуя на всём протяжении картины: это не только сначала надежда (сожженная предателем), но затем и призрак битвы, призрак победы, это еще и та основа, которая стала залогом побед Кореи на море, а также – та самая черепаха, на панцире которой стоят слоны, держащие землю, это – устойчивость, напорство, твёрдая уверенность в победе и долгожительство, практически близкое к вечности.

  1. Прорыв (창궐) – реж. Ким Сун-Хун (2018)

До сих пор, кажется, не было еще настолько масштабного исторического фильма, который бы (в лучших эксплуатационных традициях) скрещивал тему политики, вопросы независимости, историю и мотив зомби-апокалипсиса: корейские кинематографисты, всегда отличаясь склонностью к смешиванию жанров, здесь выдали нечто настолько необычное, что мимо него сложно пройти.

Как почти всегда – здесь имеет место королевство Чосон, в котором исторические картины смотрятся очень красочно и имеют достаточно материала – исходя из сугубо исторических реалий – для визуализации драматичной истории Кореи.  В данном случае – имеется воображаемый эпизод, в котором сочетается дворцовый заговор, восстание сына против отца, подчиненность королевства Чосон китайской империи Цин и ощущение тотальной катастрофы, надвигающейся на королевство. Неккоторые черты «Гамлета» здесь узнаются издалека, хотя так наверняка можно сказать, о многих историях и картинах в исторических декорациях, в которых один из августейших сыновей возвращается из далекого края на родину, оказываясь в центре заговора и драматического протекания событий.

Фильм невероятно удачно разрабатывает несколько линий: внутридворцовые дрязги, интриги и заговоры,; гнилость власти, изыскивающей все возможные способы для отделения себя от народа; власть и правление как форма ответственности, от которой «высокий человек» бежит, а «низкий» к ней – стремится; соседство и зависимость как форма сосуществования, порождающая коллаборационизм. Наконец, зомби-апокалипсис, становящийся одновременно как метафорой «озверения» доведенного до ручки народа – и как проклятие, которым становится ненавистная власть.

В картине Ким Сун-Хуна, источник беды и заразы – зависимое положение страны от «сильного соседа», развращающее и выворачивающее наизнанку душу, порождающее монстра, с которым если и можно бороться, то только ценой крови и самопожертвования, другого пути нет. В полном смысле этого слова фильм – идеологическое кино, которое скроено невероятно эффектно, просто – и очень действенно, как достойный пример для учёбы.

Богдан Стороха

Print Friendly, PDF & Email